Из-за путаницы на двойных переговорах в Женеве делегация из Киева долго не могла понять, почему иранские переговорщики внезапно стали угрожать ответными ударами по украинским кораблям.Источник

Русская речь прекрасна.
Но без мата она не выдерживает нагрузку бытом.
Хотя, разумеется, есть люди, которые обходятся без мата.
Говорят аккуратно.
Подбирают слова.
Заменяют всё опасное на "ну", "как бы" и выразительный вздох.
Достойные люди.
Обычно работают с посетителями, с клиентами, с детьми, или с людьми, которые могут написать жалобу.
Они умеют говорить всё. Просто держат язык на поводке.
И это тоже искусство.
Но в момент, когда заканчиваются аргументы, поводок обычно рвётся.
Мат - не часть языка, а его позвоночник, на котором держатся слова, фразы и сама способность мыслить без оглядки.
Без него речь осыпается, предложения сутулятся, а мысль идёт мелко, перебежками, оглядываясь на воображаемого цензора.
Русский мат возник не от бедности речи, а от богатства обстоятельств.
Когда холодно - не до метафор.
Когда страшно - не до сравнений.
Когда больно - вообще не до прилагательных.
Мат родился раньше государства, раньше письменности и значительно раньше морали.
Изначально мат был сакральным.
Им не оскорбляли - им отпугивали.
Зло, нечисть, несчастье, врага, который пришёл без приглашения, с глупым предложением.
В древних обрядах матерились громко, публично и по делу - чтобы тычинка взглянула на пестик, дождь пролился, роды удачно прошли, чтобы жизнь продолжалась.
Есть старая деревенская история.
Перед севом мужики выходили в поле и орали такие слова, что вороны взлетали с задержкой.
Батюшка долго боролся. Увещевал. Запрещал.
Один год запретил окончательно.
Посеяли молча.
Урожай не взошёл.
На следующий год вышли снова.
Наматерились так, что заплакали ивы, а от урожая потом раздулись амбары.
Батюшка посмотрел, перекрестился и сказал фразу, не вошедшую в сборники проповедей.
Русский мат собирается как автомат Калашникова: из четырёх деталей можно создать тысячу смыслов.
Поменял окончание - изменил судьбу собеседника.
Интонация - отдельный калибр.
В мате сразу ясно куда, когда и с каким выражением лица.
Война вообще без мата не работает.
Мат лечит нервы, когда рядом нет личного психолога, заменяет молитву, когда времени не остаётся, и иногда держит человека на ногах сильнее любой идеологии.
Есть момент, знакомый каждому.
Человек годами говорит правильно.
Вежливо, с оборотами.
А потом попадает в ситуацию, где ломается всё сразу: сроки, планы, отношения и кофеварка.
Он стоит.
Молчит.
Вдыхает.
И произносит одно короткое слово.
Все вокруг мгновенно понимают: что случилось, кто виноват и что спрашивать сейчас не надо.
Это не хамство.
Это аварийная лампочка языка.
После неё разговор можно продолжать по-человечески.
Зарубежный, к примеру, мат жалок.
Он декоративный, как резиновый нож.
Английское слово универсально, но лениво - один гвоздь на все стены.
Французский мат истеричен, как официант, которого недолюбили в детстве.
Немецкий старается быть грозным, но звучит как инструкция к стиральной машине.
У них мат - эмоция.
У нас - конструкция.
Попробуйте перевести русский мат дословно.
Переводчик сдаётся на третьем слове - и правильно делает.
Некоторые смыслы не подлежат экспорту.
В литературе мат был всегда.
Просто между строк.
Не потому что стеснялись, а потому что уважали читателя.
Прямой мат закрывает пространство для догадки.
А самое интересное всегда живёт в многоточии.
Многоточие - вообще знает всё и потому молчит.
Даёт читателю додумать самому, а не тычет его носом в быт.
С кино всё сложнее.
Там с матом всегда метались.
Сначала запрещали, потом запикивали.
Получались сцены, где люди ненавидят друг друга до судорог, но выражают это азбукой Морзе.
Теперь снова вычищают.
И тут хочется не спорить.
В кино мат тянет фантазию в быт, а искусству полезнее держать крылья сухими.
Если, конечно, это искусство.
В жизни - другое дело.
Там нет монтажа.
Нет дублей.
Нет возможности вырезать неудачную реплику и сделать вид, что всё вышло интеллигентно.
Жизнь говорит напрямую.
Иногда так, что без мата смысл просто не помещается.
И если совсем честно: мат - территория свободы.
Пока его понимают - народ жив.Источник

В прошлый раз Мединский возглавлял российскую делегацию на переговорах, чтобы напомнить украинцам многие эпизоды истории.
Надеюсь, в этот раз он сможет предельно ясно донести мысль, что новая история может легко обойтись и без них.Источник

Орбан: "Евросоюз представляет для Венгрии куда большую опасность, чем Россия".
Когда Россия - как угроза - гипотеза, а Евросоюз - как тупой и ненадёжный партнёр - аксиома, Орбан, хорошо учивший математику в старой доброй школе, прекрасно понимает, что Венгрию легко могут списать в погрешность.Источник

Журналист: - Так вы - говорящая собака?
Пёс Патрон: - Понимаете, я, конечно, знал, что мой хозяин - упоротый хохол, и в разговоре с ним лучше смотреть в мои умные глаза. Но когда к нам приезжает ещё один такой же упоротый деятель, некий Рютте, а потом, уже на Мюнхенской конференции, начинает делать идиота из меня - тут, знаете ли, у любой собаки проснётся дар речи.Источник

Хиллари Клинтон заявила, что президенты Трамп и Путин зарабатывают большие деньги на войне.
Это та самая женщина, которая искренне верила, что её муж ходит в Овальный кабинет зарабатывать деньги.Источник

Макрон: "Франция без евреев - как дерево без ствола".
С метафорой всё ясно.
Осталось выяснить, кто запустил в страну столько лесорубов.Источник

После экспертизы шлем скелетониста Гераскевича признали кастрюлей.
Что, несомненно, вызвало на Украине новый приступ патриотизма.Источник

Про мужчину и женщину уже всё сказано.
Причём сказано всеми, кому не лень.
Каждый раз кажется: вот сейчас объяснят, и станет понятно.
Не становится.
Максимум - поржали, налили, закрепили.
Мужчина и женщина вместе - несовпадение с разным уровнем допуска.
Без штампа - хлопнули дверью и свободны.
Со штампом - хлопают осторожно.
Он - чтобы в запале не сломать дверь (чини её потом).
Она - чтобы не перерезать нервы, их нужно дотянуть до подруг.
Оба вернутся.
Он - потому что выхода нет.
Она - потому что выход есть, но его сначала надо обсудить.
Мужчина живёт по принципу: не трогай пока работает.
Женщина - если работает, значит, можно улучшить.
Оба уверены в логике.
Если уверенность хромает - логика сбегает на балкон покурить или полить цветы.
Ожидания - главный вид домашнего насилия.
Никто ничего практически не обещал, но теоретически все должны.
Мужчина ждёт понимания без пояснений.
Женщина ждёт объяснений подробных.
С уточнениями.
С контрольным пересказом.
Он устаёт на третьей минуте.
Она ещё даже не разогрелась.
Бытовая любовь выглядит невзрачно.
Он купил хлеб.
Она обиделась.
Он не понял за что.
Она не стала объяснять - пусть сам догадается.
Он не догадался.
Она обиделась ещё раз - уже за тупость.
Мужчина помнит только вчера.
Женщина помнит всё с датами, поминутно.
С пометкой: "Ты уже тогда был странным".
Фраза "Вот и поговорили" - всегда враньё.
Если её произнёс мужчина - разговор окончен.
Если женщина - разговор ненадолго отложен.
Он пошёл спать.
Она осталась думать.
Думать опасно.
Из этого вырастают новые смыслы, претензии и эпизоды пятилетней давности, которые раньше были "ерундой".
Теперь выстраиваются в обвинительную речь прокурора.
Молчание - оружие массового поражения.
Мужчина молчит, чтобы не усугублять.
Женщина слышит в молчании всё сразу: равнодушие, измену, презрение и возможную связь с похабной бухгалтершей - даже если бухгалтерши давно нет, а похабство осталось.
Он ждёт, когда отстанет.
Она ждёт, когда подойдёт.
Оба ждут.
Никто не подходит.
Счёт равный, атмосфера - говно.
Забота почти всегда проходит мимо.
Он встал раньше, намазал бутерброды - герой.
Но она не заметила - была занята мыслями о здоровой пище.
Приготовила обед - молодец.
Он поел и спросил: "А что это?".
Минус десять очков.
Ещё минус пять за интонацию.
Каждый уверен, что старается больше.
Соревнование, где проигрывают оба.
Нежность любят все.
Пока на неё есть время.
Потом времени нет.
Начинают искать близость.
Там же, где разговоры без телефонов и секс без расписания - под завалами дел, обид и немытой посуды.
Привычка спасает.
Она как старый диван: продавленный, скрипучий, с пятном неизвестного происхождения, но свой.
Сначала уютно.
Потом пролежень.
Менять страшно - вдруг следующий хуже, а спина одна.
Секс иногда честнее разговоров.
Тело редко врёт.
Иногда проще трахнуться, чем объяснять чувства.
С возрастом - наоборот.
Есть ещё "сюсюкающие".
Отдельный жанр.
"Зайчик" и "Пуся".
Глаза смотрят в оба глаза напротив.
Очень стараются.
А если розовый пони исчезает - второй может не пережить и размазать гадину без былых сантиментов.
Жить без иллюзии страшнее, чем жить с человеком.
Но бывают другие.
Редкие.
Они понимают друг друга с полуслова, потому что остальное давно договорено и пересогласовывать лень.
Розового пони у них нет - его вовремя пристрелили, чтобы не мучился и не жрал общий бюджет.
Ругаются коротко.
Примиряются ещё быстрее.
Они подходят друг к другу не на эмоциях, а по памяти: помнят, через что прошли вместе, и с кем-то другим всё это проходить уже неинтересно.
Им не нужно доказывать правоту - она давно разделена на двоих.
Знают слабости друг друга и не используют их как аргумент в ссоре.
Уже не нужно побеждать - они давно в одной команде.
Таких мало.
Поэтому их подозревают.
И если кто-то сейчас скривился - спокойно.
Это не про вас, а про нас.
Завидуйте молча.Источник

Кеннеди-младший: "Я не боюсь микробов. Я раньше нюхал кокаин с крышек унитазов".
Неудивительно, что его назначили министром здравоохранения.
При таком уникальном опыте Роберт, конечно же, может уже не бояться микробов.
А вот микробы рядом с ним начинают переживать за своё здоровье.Источник

Президент США - человек импульса.
Сначала фраза, потом мысль.
Редко наоборот.
Со стороны кажется хаосом.
Но хаос для него не авария.
Хаос - метод.
Когда никто не понимает, что будет завтра, все, видимо, должны договариваться сегодня.
Трамп прекрасно ориентируется в этой среде.
И смотрит на международные отношения как на рынок в конце сезона.
Ценники переклеены.
Товар залежался.
Продавцы нервничают.
Кто-то уже готов сбрасывать ниже себестоимости, лишь бы не остаться с пустыми складами.
В этой суете он чувствует себя уверенно.
Тут не нужны высокие слова - хотя без них ни шагу.
Здесь нужны быстрые решения.
С ним бессмысленно говорить о морали.
Не потому что он против.
Потому что мораль не участвует в расчётах.
Она не снижает издержки и не увеличивает оборот.
Для него мир - движуха.
Рывки.
Паузы.
Внезапные повороты.
Сегодня угроза.
Завтра комплимент.
Послезавтра тишина - чтобы все начали гадать, не пропустили ли они главное.
Хаос держит собеседника в тонусе.
На другой стороне человечества - Владимир Владимирович.
Без суеты.
Без демонстративных жестов.
Без желания проверять планету на прочность из любопытства.
Он смотрит на тот же мир и видит не рынок, а перегруженную систему.
Скрипящую.
Потерявшую равновесие.
Готовую рассыпаться от одного лишнего толчка.
Для Путина хаос - не возможность, а путь к распаду.
Скучному и необратимому.
Там, где Трамп раскачивает, Путин удерживает.
Там, где один ускоряет, другой проверяет - выдержит ли конструкция.
Политика Трампа - импровизация.
Политика Путина - дистанция.
Длинная.
С расчётом на выживание.
При таких исходных не избежать перепланировки.
Старая схема больше не держит нагрузку.
Американская гегемония ещё стоит, но уже не задаёт темп.
Россия.
США.
Китай.
Разные.
Несовместимые по стилю.
По культуре.
По скорости мышления.
Но вынужденные учитывать друг друга.
Трамп это чувствует, поэтому и торопится.
Ему важно зафиксировать американскую силу в новом раскладе.
Не как единственную.
Как незаменимую.
Путин это понимает.
Поэтому спокоен, как удав.
Ему важно, чтобы передел не превратился в свалку, а баланс - в декорацию.
На этом фоне особенно отчётливо видно, что происходит внутри самой Америки.
Не в Белом доме, не на биржах, а глубже.
В политическом механизме, который долго работал по инерции, а потом внезапно упёрся в стену.
Америка при Обаме и Байдене загнала себя в такой угол, что осталось только прогрызать в стене дыру, чтобы выбежать на другую дорогу.
Это предопределено.
Поэтому разговоры о возвращении демократов выглядят странно.
Да, будет драка.
Будут лозунги.
Будут попытки доказать, что всё ещё можно вернуть назад.
Но назад - некуда.
Там пусто.
Мешать - смогут.
Тормозить - обязательно.
Создавать ощущение нестабильности - их любимый жанр.
А вот вернуть управление - нет.
Система устала от объяснений и просит действий.
Кто именно будет оформлять этот выход - Трамп или Вэнс - уже вторично.
Менеджер может смениться.
Логика - нет.
Дорога выбрана не фамилией, а обстоятельствами.
А обстоятельства, как известно, любят сильных исполнителей.
Поэтому на мировой сцене снова сходятся фигуры, которые понимают одно и то же, но с разных сторон.
Их сближает не симпатия.
И не доверие.
Их сближает усталость от иллюзий.
От новых "ценностей".
От правил, которые соблюдают только слабые.
Оба - консерваторы.
Редкое совпадение.
Один бережёт традицию выгоды.
Другой - традицию равновесия.
Один измеряет мир цифрами.
Другой - последствиями.
Гармонии не будет.
Зато возможно равновесие.
Не сейчас, не завтра, позже.
Когда уляжется пыль от глобального ремонта, с передвижением несущих опор, и в головах перестанет звенеть от стука и лязга рабочих инструментов.
Вопрос теперь не в том, состоится ли этот ремонт.
А в том, удастся ли пережить передел, не обрушив всё здание сразу.Источник

Богомолов ушёл с должности ректора Школы-студии МХАТ.
Сложно руководить искусством, когда в твоих же постановках оно всё время норовило стать анатомией.Источник

Иногда нас охватывает хозяйственный зуд.
Просыпаемся и решаем: "Нужен порядок".
В порядке - свой аромат.
Запах дисциплины, победы и лёгкое амбре канифоли.
Всё своё - сюда.
Всё чужое - на выход.
Чтобы сервера дышали родным воздухом.
Дом - наш, правила - наши.
Если кто-то в доме не соблюдает - пусть уважает.
Не уважает - штраф, не понимает - объясним, не слышит - обидимся, выключим.
Логика безупречная.
Но есть одна деталь.
Разговор ведётся не в прихожей.
Разговор ведётся на площади, а площадь - место ветреное.
Там слышно того, кто остался.
Когда ты демонстративно уходишь, ты сцену освобождаешь.
Сцена вакуума не терпит - как лёгкие без воздуха.
Своя площадка - прекрасная идея.
Светлая.
Чистая.
С правильной навигацией и гордостью в каждом пикселе.
Видео идёт без акцента.
Комментарии воспитанные, почти в галстуках.
Только публика - организм консервативный.
Живёт там, где уже кипит.
Где привыкла спорить, ругаться, смеяться и кидать друг в друга снежками аргументов.
Её можно позвать.
Можно объяснить.
Можно убедить.
Но нельзя перенести указом - аудитория не мебель.
Да, человек гибкий.
Особенно наш человек.
Но гибкость требует времени.
А информационная война временем не разбрасывается.
Там секунды дороже лозунгов.
Площадка - не просто приложение.
Это территория влияния.
Да, с шумом, с грязью, с неприятными соседями.
Но и с возможностью достучаться до тех, кто никогда добровольно не зайдёт в аккуратный зал с новой вывеской.
Своя сеть - концертный зал с идеальной акустикой.
Оркестр настроен.
Флаги развешены.
Речи готовы.
Только зрители стоят на улице и слушают уличных музыкантов, которые фальшивят, но громко.
А громкость в эпоху шума - почти довод.
Можно закрыть окна.
Сказать: "Кто нас любит - придёт".
Придут.
Самые стойкие.
Самые убеждённые.
Но влияние - не про убеждённых.
Влияние - про раздумывающих.
Иногда кажется, что мы обижаемся на рупор.
Не так звучит.
Не в том тоне.
Иногда даже позволяет себе независимость.
И возникает желание поставить свой - красивый, ровный, послушный.
С гербом.
Можно.
И наступит тишина.
Тишина всегда выглядит как порядок.
Особенно если не вслушиваться, кто в этот момент говорит вместо тебя.
Рупор - не украшение.
Это усилитель.
Через него слышат.
В том числе те, кто не обязан нас любить.
И тем ценнее, когда всё-таки слушают.
Строить своё - необходимо.
Без собственной инфраструктуры в двадцать первом веке ты не суверенен, а просто пользователь с флагом.
Но разрушать рабочий инструмент в разгар спора - роскошь.
Почти эстетика.
Очень принципиально.
И очень тихо.
Информационное пространство пауз не любит.
Если ты замолчал - кто-то заговорил.
Если ты ушёл - кто-то занял место.
Без благодарности.
Закрыть - просто.
Вернуть - сложно.
Аудитория не строится по команде.
Она перемещается туда, где интереснее, громче и привычнее.
Можно построить новое кафе.
С дизайнерскими стульями и правильным кофе.
Но если старое закрыли внезапно, гости разойдутся к соседям.
А соседи всегда рады чужим посетителям.
Дело не в любви к иностранному.
И не в нелюбви к своему.
Дело в моменте.
В темпе.
В том, что влияние - это расчёт.
Антенну можно перенастроить.
Можно штрафовать владельцев.
Можно регулировать.
Нужно.
Но гасить сигнал в разгар шторма - шаг, достойный философа, а не стратега.
Своя платформа должна расти.
Безусловно.
Но стратегия считает не только гордость, но и децибелы.
Потому что в эпоху информационных бурь тишина - не добродетель.
Тишина - когда тебя просто не слышно.Источник

- Вы что там, совсем охренели? Почему всё тормозит?
- Но… мы не имеем отношения к вашей связи.
- При чём здесь моя связь? Почему, спрашиваю, Телеграм тормозит?
- Вы же сами сказали работать с мессенджерами.
- Вот именно. Работать - значит обернуть себе на пользу, а не тупо портить людям настроение.
- Вы кого-то конкретно имеете в виду?
- Ммм, повторяю вопрос: вы охренели? Для людей это отдушина, они стараются, пишут, читателей собирают, и тут - бац! - пять тыщ подписчиков коту под хвост..., к примеру...
- Но как же… там же наши законы не учитывают, анонимы опять же…
- Вот именно, анони… А, ну да, анонимы… И законы - это плохо, да. Но вы уж как-нибудь найдите точки соприкосновения, найдите. Людям, хм, это не нравится. Идите, работайте. И если завтра я… то есть, если завтра мне опять пожалуются… Всё, идите, от греха подальше.Источник

Песков заявил, что конкретных дат следующего раунда переговоров между представителями России, Украины и США пока нет.
Перспектива - удобное слово. Там всё возможно.
Конкретика вообще портит переговоры. С ней можно случайно договориться, а нужно добиваться целей.Источник

Дипломат - профессия странная.
Знает больше, чем говорит.
Говорит больше, чем пишет.
Пишет так, чтобы потом можно было сказать: "Вы нас неправильно поняли".
И, что характерно, почти всегда оказывается прав.
Человек, который умеет соглашаться, не соглашаясь.
Возражать, не возражая.
И улыбаться так, что всем становится ясно: разговор окончен, но ещё не начался.
Дипломат не повышает голос, он понижает градус.
Причём иногда - всей планете.
Его оружие - запятая.
Фраза "мы приняли к сведению" - вообще универсальное заклинание, его можно применить к чему угодно.
Всегда немного актёр, но играет не роль - ситуацию.
Знает, когда выйти, когда остаться, когда пожать руку, а когда сделать вид, что руки заняты папкой.
Сегодня хочется пожелать дипломатам, чтобы слов хватало,
пауз было достаточно, нервы не сдавали, а лица оставались спокойными, даже когда внутри идёт третья мировая - в рабочем порядке.
И чтобы в конце дня можно было спокойно сказать: "Сегодня ничего плохого не произошло".
А это, между прочим, лучший возможный результат их работы.
С праздником!Источник

Макрон: "Трамп открыто выступает против Европы и хочет расчленить Евросоюз".
Надо же, они давно держались на скотче, а тут вдруг испугались ножа, забыв, что уже давно режут сами себя тупыми решениями.Источник

Что-то мне в последнее время стало казаться, что я слишком часто пишу серьёзно.
Серьёзность - штука липкая.
Сначала берёшь её в руки аккуратно, двумя пальцами, потом она сама берёт тебя за горло.
И уже говоришь медленно.
Думаешь обстоятельно.
Даже молчишь с выражением.
Это опасно.
Это может войти в привычку.
А привычки - тема теплее, чем глобальная политика.
Они приходят, когда ты уже не спрашиваешь себя "зачем".
Ты просто делаешь.
Утром, днём, вечером.
Чаще с удовольствием.
И в этом их сила, и в этом же подвох.
Вредные - самые честные.
Кофе, например.
Он не обещает долголетия.
Он обещает утро.
Настоящее, с запахом.
С первой мыслью, которая не про работу, а про жизнь.
Кофе вреден, да.
Поэтому его надо выбирать лучший.
Зёрна - такие, чтобы даже бариста, увидев, смотрел бы на тебя с уважением, как на человека с судьбой.
Если уж портить давление - то с ароматом.
Если уж вредить организму - красиво, с фарфором.
Чтобы сердце потом, если что, знало - было за что.
Сигареты - туда же.
Тоже вредно.
Но это не про никотин.
Это про остановку.
Про право молчать минуту, глядя в сторону.
Пауза, узаконенная жестом.
С сигаретой тебе разрешено не отвечать.
Ты как бы думаешь.
А если не думаешь - тем более хорошо.
Молчание нынче дефицит.
Гурманство - вредная привычка с философией.
Есть можно по-разному.
Можно чтобы насытиться.
Можно - чтобы прожить момент.
Ресторан - не еда, церемония.
Ты смакуешь.
Ты никуда не бежишь.
Очень подрывная мысль для эпохи дедлайнов.
Потом организм начинает напоминать о себе.
Тут тянет, там хрустнет.
И ты понимаешь: за удовольствие надо платить.
Появляется привычка ходить в спортзал.
Со спортом ты, в принципе, знаком.
Самбо, гантели, отжимания - всё было.
Но теперь - системно.
С абонементом.
И тренером, с лицом человека, который видел хуже.
Спортзал - это алиби для вредных привычек.
Есть ещё одна привычка - читать перед сном.
Настоящую книгу, бумажную.
С запахом страниц.
Внук подарил электронную.
Спасибо, лежит в кабинете, как новая.
Я не против технологий, просто не хочется стекла между мной и книгой.
Так легче остаться с мыслью наедине.
Есть привычка дарить с женой друг другу путешествия.
Не вещи.
Вещи копятся, мстят и требуют полок.
А поездки исчезают, но что-то в тебе перетасовывают.
Тоже вредная привычка.
Потому что потом трудно сидеть дома и делать вид, что мир заканчивается террасой.
Вообще привычки делятся не на вредные и полезные.
Слишком просто.
Они делятся на осознанные и незаметные.
Осознанные - это кофе, спортзал, книга.
Ты знаешь, зачем.
Незаметные - куда опаснее.
Привычка откладывать.
Привычка терпеть.
Привычка говорить "нормально".
Вот они управляют без спроса.
Привычки, в общем, как люди.
Одни украшают жизнь.
Другие портят.
А третьи просто живут рядом и делают вид, что это ты сам так решил.
Иногда полезно на них посмотреть.
Просто чтобы понять: где ты живёшь, а где давно идёшь по привычке.Источник

Жители Суоми с благодарностью вспоминают своих предков, которые изобрели финскую баню.
При замёрзших ветряках и отсутствии электричества, в бане можно не только купаться, но и готовить еду, спать, а также утешаться мыслью, что во всём виноваты русские.
Это удобно и не требует энергозатрат.Источник

Бездетным хотят закрыть доступ к порноконтенту.
Логика депутата проста и надёжна.
Пока не родил - фантазируй сам, развивай воображение.
Раньше говорили: "Дети - цветы жизни".
Теперь выяснилось - ещё и пароль.Источник

Судя по новостям - переговоры в Абу-Даби прошли блестяще.
Настолько блестяще, что никто не понял, что там было.
Высший пилотаж дипломатии: все приехали, все сидели, все разъехались, сказать не о чем.
Обычно после таких встреч каждый идёт к микрофону.
Но тут как-то полушопотом.
Когда люди молчат, значит, либо договорились, либо не хотят проговориться.
Иногда - и то и другое сразу.
Отдельные фразы, конечно, прозвучали.
Об осторожности.
О продолжении контактов.
О следующем этапе.
Чемодан без ручки.
Нести неудобно, выбросить нельзя.
Но если внимательно посмотреть на происходящее вокруг, возникает ощущение, что разговор был не о будущем, а о выключателе.
Где именно он находится.
Кто к нему может подойти.
И что будет, если свет погаснет не полностью, а только там, где давно пора.
Дальше - классика жанра.
На фоне разговоров о мире происходит событие, которое обычно называют "совпадением".
Покушение на Алексеева.
Совпадение такое, что даже совпадению неловко.
Тут даже верящие в розовых пони начинают понимать: кто-то не боится сорвать процесс.
Есть те, кому переговоры нужны как дымовая завеса.
Чтобы в тумане сделать то, что при свете дня выглядело бы странно.
Сидеть за столом, кивать, говорить правильные слова - и параллельно проверять конструкцию на прочность.
Посредник при этом выглядит искренне удивлённым.
Он, дурачок, привык, что слово работает быстрее дела, но сталкивается с местом, где слово давно девальвировано, а дело идёт своим маршрутом.
Причём не в ту сторону, куда показывают пальцем.
Отсюда и странная тактика у них: начинать разговор не с причин, а с последствий.
Лечим температуру, не глядя на диагноз.
Расчёт у противной стороны простой: дотянуть.
До погоды.
До календаря.
До чужих выборов.
До внезапного чуда.
Чудо, правда, пока даже не заглянуло.
При этом никто особенно не скрывает, что разговоры нужны не всем одинаково.
Кому-то - чтобы вернуть людей.
Кому-то - чтобы выстроить новые линии общения.
Кому-то - чтобы выиграть время.
Время - универсальная валюта.
И, что важно, тоже не пахнет.
Самое достоверное в этой истории - тишина.
Она говорит больше, чем заявления.
Громкие слова всегда означают слабость позиции.
А молчание - либо уверенность, либо страх.
На этом фоне становится понятно:
есть люди, которые могут быть частью решения.
А есть те, кто встроен в проблему.
Настолько плотно, что вытащить их - значит разобрать всю конструкцию.
Мир возможен.
Теоретически.
Практически - он начинается не со слов и не со столов.
Он начинается с исчезновения тех, для кого война - единственный способ остаться.
Вот поэтому переговоры и нужны.
Не как путь к согласию.
А как способ ещё раз убедиться,
что некоторые фигуры не двигаются.
Поэтому стол есть.
Слова есть.
Жесты есть.
Решений нет.
Зато есть пауза.
А пауза - это тоже позиция.
Особенно когда она длится дольше,
чем у одних терпение, а у других - возможности.Источник

Мало кто задумывается, но Америке в русской истории отведена удивительная роль.
Не врага даже.
А скорее тренера по выживанию.
Который орёт, пугает, машет руками, но в итоге заставляет подтянуться.
Русские - вообще народ мирный.
Если их не трогать - могут долго лежать.
Думать.
Рассуждать о духовности.
Спорить, как правильно жить, не свешиваясь лаптями с печи.
Но стоит где-то за океаном начать объяснять, как именно русские должны быть счастливы - сразу появляется бодрость.
И неожиданная ясность мысли.
Причём всё это происходит помимо воли.
Никто специально не договаривается.
Просто каждый раз, когда они обещают партнёрство, у русских почему-то начинается мобилизация.
Экономическая.
Политическая.
Умственная.
В этом смысле Америка - лучший мотиватор.
Мы могли бы долго спорить внутри, кто прав, кто виноват, кого менять, а кого оставить.
Но когда появляется внешний ориентир с менторским тоном, споры резко заканчиваются.
Потому что появляется задача.
А под задачу всегда находятся люди, решения и неожиданная дисциплина.
Вообще, дружба с сильным партнёром - вещь коварная.
Пока он улыбается, ты расслабляешься.
Когда хмурится - начинаешь считать.
Не деньги, а риски.
И вдруг выясняется, что считать мы умеем.
Просто раньше не было повода.
Европа, кстати, тоже в последнее время стала стимулом.
Наглядным.
Она не давит, не пугает, но показывает, как можно красиво и добровольно портить себе жизнь.
Много слов, мало смысла.
Много принципов, ноль расчёта.
Европа никого не побеждает - просто терпеливо доводит себя до кондиции.
И невольно учит остальных, как делать точно не надо.
Мир вообще сейчас загадочно устроен.
Все говорят о безопасности, но надеются на чужую.
Все говорят о правилах, но пишут их временно.
А потом удивляются, что правила перестают работать ровно в тот момент, когда становятся неудобными.
В результате каждый начинает думать сам.
И не о высоком.
А о последнем аргументе.
Потому что в мире, где договоры читают как рецепт кулебяки, надёжнее иметь не обещание, а возможность.
И всё это подаётся как внезапное.
Как будто кто-то не предупреждал.
Как будто кто-то не говорил, что так будет.
Просто тогда не слушали.
Потому что сильно сквозило в междуушье.
Теперь слушают.
Правда, без восторга.
И тут снова включается американская "помощь".
Неосознанная.
Безвозмездная.
Даже сейчас, когда Америка уже не та, расслабляться было бы самонадеянно.
Раненый гегемон - существо суетливое.
Он хватается за всех подряд, громко кричит о "победах" и старается забраться обратно, наступая на пальцы.
Потому что падать больно, а падать изящно - вообще не про них.
Так что карабкаться будут долго, шумно и с удвоенным усердием.
Конечно, никого не радует перспектива постоянного напряжения.
Никто не мечтает жить в режиме "наготове".
Но современный мир вообще плохо интересуется нашими мечтами.
Он интересуется только готовностью.
Поэтому сегодня выигрывает не тот, кто громче говорит о мире, а тот, кто способен сделать так, чтобы с ним предпочли не связываться.
Это не гуманно.
Но эффективно.
А эффективность - главный моральный критерий новой эпохи.
Парадокс.
Каждый раз, когда США делают шаг, который должен нас ослабить, в итоге получается наоборот.
Русские не становятся мягче.
Русские становятся собраннее.
И, что особенно неприятно для окружающих - спокойнее.
Так что, если убрать эмоции, если не кричать, если не размахивать лозунгами, остаётся простой вывод:
Америка очень помогает России.
Не специально.
Не из симпатии.
А по факту.
И в этом смысле она действительно незаменима.
Потому что без неё мы бы ещё долго сомневались.
А с ней - всё как-то быстрее становится понятно.
Вот за это, пожалуй, и стоит сказать спасибо.Источник

Файлы Эпштейна - зеркало для элит. Поэтому его и повернули тыльной стороной к остальным.Источник

Хочется иногда писать злые тексты.
С некоторыми сегментами лексики русского языка хочется.
О "швондерах", запретах, "братском народе", визитах бывших террористов в Кремль, переговорах, соплежуйстве, ворах в погонах и без, "Ландышах", национальных кланах, жиробасах на Мальдивах, равнодушной "элите" шоу-биза.
Да мало ли о чём хочется писать злые тексты.
Но эмоции - плохое средство.
Торопят, упрощают, требуют немедленного вывода.
Я же выдержанный, как Шато д’Икем 1999 года, с повреждённой пробкой.
Чистый уксус.
Я могу перемалывать эмоции крепкими, но подозрительно белоснежными для моего прокуренного организма зубами и сплёвывать их на землю интеллигентской струйкой.
Можно всё понимать.
Даже "швондеров".
Их любят назначать причиной всего, но они не причина - симптом.
Швондер появляется там, где конструкция даёт трещину, где старые правила уже не работают, а новые ещё не придумали.
Он не злодей и не реформатор - он просто шум.
И когда шум усиливается, власть смело ставит ограничения.
Их принято воспринимать как зло, хотя по сути это забор.
Любая территория, если не хочет раствориться, сначала очерчивает границы.
Да, заборы бывают кривые и иногда перекрывают собственный выход.
Но принцип прост - без границ систему размывает.
Запреты - не катастрофа, а временное неудобство.
Как строительные леса: мешают виду, но без них дом не улучшится.
А есть вещи, которые никакими запретами не перекроешь.
Они сидят глубже - в общей памяти.
"Братский народ" - раздражает.
Но общее прошлое никуда не деть.
Братство - не комплимент, а факт биографии.
Брат может предать, наговорить гадостей, ударить.
Но, сука, остаётся братом, потому что родство не переписывают задним числом.
Это не оправдание, а принятие происходящего.
И именно из этого вырастает дипломатия.
Та самая, которая многим кажется аморальной.
Переговоры в Абу-Даби вызвали непонимание.
Как будто стол - знак слабости.
Хотя стол - страховка.
Переговоры ведут не с теми, кто хочет мира, а с теми, кто может сорваться и утащить за собой всех.
Это попытка перевести хаос в расчёт и зафиксировать границы безумия, пока они ещё существуют.
По этой же логике выглядят отвратительно, но логичны по сути визиты людей с террористическим прошлым в Кремль.
Дипломатия не выбирает приятных, она выбирает полезных.
Враг моего врага - не друг, а временный рычаг.
Здесь нет симпатий.
Только холодная целесообразность.
А ещё обожают кричать про "соплежуйство" - любимый термин тех, кто никогда не отвечает за последствия.
Им всё кажется недостаточно жёстким.
Ковровые бомбардировки - бальзам.
Но странное дело: когда начинают месить по-настоящему, они первыми требуют гуманизма.
Иногда сдержаться - сложнее, чем размазать.
А вот когда когда порядок нужно наводить и внутри - наоборот.
Воры в погонах и без.
Да, есть.
Но начали активно приседать.
Иногда с конфискацией.
И это редкий момент, когда телевизор показывает между сериалами профилактику.
Кстати, о сериалах.
"Ландыши" - слово нежное, а сезон - агитка.
Искреннее и талантливое кино о СВО ещё будет, но позже.
Когда за камеру встанут те, кому не надо ничего объяснять.
И пока вместо действительности показывают плакаты, жизнь идёт по своим законам.
Кланы и банды - не про национальности, а про безнаказанность.
Где законы звонко ссыпают в карман, там всегда найдётся "свой порядок".
Хорошо, что начали выметать гадёнышей.
Плохо, что до этого понадобились заголовки.
И на фоне всего этого бросается в глаза не преступность, а оторванность.
"Элиту" на Мальдивах и молчащий шоу-биз во время войны народ воспринимает как измену.
Не потому что нельзя отдыхать, а потому что нельзя демонстративно отсутствовать.
Когда страна живёт в напряжении, нейтралитет выглядит как бегство, а молчание - как выбор стороны.
И вот всё это можно понять.
Не оправдать - понять.
Понять и сложить в голове, как грязные инструменты после работы.
И именно поэтому я никогда не буду писать зло.
Злость мешает видеть пропорции.
Потому что когда эмоции загнаны,
необъяснимое становится просто неприятной, но логичной действительностью.Источник

Конечно, сумма потерь в полтора миллиона украинцев способна взорвать любую руководящую голову с Банковой.
Поэтому страшную цифру решили разделить на 27 "говорящих" тыковок, включая Зеленского, и теперь каждый может выговаривать свои 55 000 легко и бодро - как норму лжи, без лишней нагрузки на место, где когда-то, в детстве, находилась совесть.Источник