Жил полуостров.
Море, виноград и люди, которые тоже жили, но с ощущением внутреннего несоответствия.
Документ есть, а чувство дома не совпадает с тем, что написано в бумагах.
Зима тогда выдалась нервной.
Рядом уже всё произошло.
Киев отшумел, власть сменилась.
Вместе с этим исчезло привычное понимание, что будет дальше.
Майдан закончился многоточием.
И это многоточие потянулось туда, где привыкли жить спокойно, но очень хорошо понимали, чем такие многоточия заканчиваются.
Многие перестали молчать, иначе уже не получалось.
Митинги.
Флаги.
Хотелось не обсуждать прошлое, а определиться с будущим.
А потом появились долгожданные, но неожиданно спокойные, собранные люди в неопознанной форме.
Очень вежливые.
Такие, рядом с которыми не спорят.
Не потому что нельзя, а потому что не нужно.
И их присутствия оказалось достаточно, чтобы лишние движения сами по себе растворились в растерянности.
А ещё были крымчане.
Обычные, вчера ещё мирные.
Те, кто понял, что дальше отступать уже некуда.
Стояли рядом.
Поэтому и обошлось.
Без выстрелов.
Без тех последствий, которые потом долго называют неизбежными.
Дальше - привычное.
Америка сказала: нельзя.
Так, как говорят те, кто давно привык, что их слова должны восприниматься не как мнение, а как правило.
Европа сказала то же самое.
Чуть мягче, с паузами и аккуратной интонацией.
С выражением лица, в котором больше обязанности реагировать, чем понимания того, на что именно реагируют.
А полуостров плевал на это, продолжая жить.
С точным совпадением внутреннего и внешнего в людях.
И это оказалось главным.
Не решение, не подпись, а именно такое совпадение.
Решения не принимаются в момент подписи.
Они зреют долго, почти незаметно.
Но потом становятся очевидными настолько, что остаётся только оформить их в слова.
И отменить уже нельзя, потому что они стали частью реальности.
Реальности, где море, солнце и люди.
У которых исчезло чувство временности, и появилось ощущение - свои.
А это, пожалуй, единственный итог, который не требует ни объяснений, ни согласований.Источник