Новогодний снежок разукрасил брезент армейский. И в палатку, как будто в церковь вошёл боец. А Христос говорил по-русски на арамейском: «Пронеси эту чашу мимо меня, Отец.»
Почему то вдруг сами собой загорелись свечки, Было каждое слово острее любой стрелы: «Тридцать лет и три года Россия спала на печке. А теперь вдруг подпрыгнула и затряслись полы.»
Под полами распяли волю, вкурив свободу, Перерезали всех овец, ради двух козлов. Поменяли блаженство на кайф, да на колу воду, А любовь на секс и архангелов на битлов.
Но уже ни битлов, ни секса - объект размолот. Наркотический морок - удобный мертвецкий сон. Только сеть, а в сети только цифры и ровный холод. Между раем и адом берлинский забор снесён.
Механический слон эбонитовый вскинул хобот. Снег, как пепел летит. И церквушка стоит вдали. Под Черниговым институт, в институте робот. И поставлена цель: Нас с тобой стереть с земли.
По привычке ещё надевает коньки столица. Мы стоим на советском вокзале, как вся страна. Говоришь: «Буду каждую ночь за тебя молиться!» И танцует от печки любовь, и грядёт весна.
Солдатик запеленут, как ребёнок. Лежит без барабанных перепонок И слышит мамкин голос молодой: «Смотри, сыночек, сколько нынче снега! В сугроб мальчишки прыгают с разбега! А мы пойдём с тобою за водой!» Поэт московский все опишет смело: «Солдат в раю. Его встречает Бог!» На деле же ⁃ снаряд разрезал бок, Бездомные собаки вгрызлись в тело, И серый снег с мазутом пополам Ему последний дом, последний храм, Последнее солдатское причастье… А на дорожном знаке слово «Счастье», Зачеркнуто и стёрто по краям.